RSS  |  Сделать стартовой  |  В избранное  |  ИА "Взгляд-инфо"
 
№ 352 от 22 ноября 2016 г.  
Саратовский взгляд
Без категории
АРХИМАНДРИТ ФИЛИПП ЖИГУЛИН: «Я встретил Пасху в земном аду»
12 апреля 2007, 21:47
Автор:
Комментарии: 1

В январе 1995 года по призыву патриарха наш отдел патриархии по связям с традиционными нехристианскими религиями открыл несколько пунктов гуманитарной помощи в Дагестане, в приграничных районах с Чечней, и в самой Чечне для оказания экстренной помощи беженцам. В то время один пожилой московский прихожанин обратился к патриарху с телеграммой о том, что его внук оказался в плену, и просьбой оказать какое-то содействие, зная, что патриархия имеет контакты с мусульманским духовенством. Патриарх поручил это дело мне. Я знал некоторых полевых командиров, встречался с Басаевым, с Масхадовым и должен был провести переговоры. Со мной поехал настоятель грозненского храма отец Анатолий (Чистоусов). По дороге в Грозный нас схватили... Помню, отец Анатолий был в рясе, я в пальто. Мне хотелось бы рассказать обо всех деталях, поскольку я хотел бы поговорить о том, есть ли у человека конца ХХ века, который привык хотя бы к минимальным условиям комфорта, шанс выдержать запредельные страдания и лишения? Мне пришлось испытать это, находясь в самом центре, в самом пекле земного ада...
С отцом Анатолием нас сразу разделили, мы были вместе только два дня, и с тех пор я его больше не видел. Лишь много времени спустя я узнал, что отец Анатолий был расстрелян. Помню, когда мы были еще вместе, я со своим практицизмом пытался строить какие-то планы, а отец Анатолий, сказал мне: «Представляешь, отче, как хорошо за Христа умереть... Я не выйду отсюда, а ты выйдешь».
Из подвала в школьном здании, где нас держали с отцом Анатолием, меня перевели в другое узилище. Три с половиной месяца я и другие пленники, нас было 12 человек, провели в подвале, на нарах, размером больше обычного дивана. День за днем шли допросы, сопровождавшиеся избиениями. Бандиты требовали от меня одного - признаться, что я нахожусь в Чечне со шпионской миссией. Мне сломали руку, помяли ребра, мое тело представляло собой сплошное кровавое месиво. Я сделал для себя открытие: психология карателя одинакова повсеместно - и у фашистов, и у коммунистов, и у этих людей, которые, воспользовавшись ситуацией полной власти над бессильными и зависимыми, проявляли худшие извороты своей души. Бандиты делали то же самое, что и фашисты, так же разгорался дьявольский животный интерес - до какой степени человек терпелив, до какой степени можно растянуть физическую возможность восприятия боли. Тот, кому приходилось испытывать побои, знает, что после этого очень хочется пить, все горит, и больше ничего не нужно, кроме одного - утолить жажду. Передо мной ставили в кружке воду на подоконник, а был февраль, холодно, вода покрывалась слоем льда... А я мог действовать только одной рукой. Я кое-как пробивал ледяную корку и, когда я подносил к кружку губам, уже чувствуя вкус воды, ее забирали - «Пусть остынет, слишком теплая».

* * *
В середине февраля меня вернули на прежнее место, в подвал школы в Старом Ачхое, где уже был развернут целый лагерь для пленных, который контролировался Дудаевым. В общей сложности в нем находилось около 150 страдальцев: саратовские и волгодонские строители, федералы - от рядовых до полковников, 25 контрактников.
В камере нас было уже 67 человек, и мы испытывали целый комплекс мук и страданий от стесненности, от того, что на целый месяц нам полагалось одно ведро воды. У меня был пузырек от валокордина, так вот в нем два с половиной глотка воды. Одного глотка хватало на то, чтобы смочить губы, другого - чтобы что-то проникло внутрь, а остаток - на тот случай, если на следующий день вообще воды не дадут. Один раз в сутки давали чашку старой кукурузы, еле проваренной, без соли. Но даже здесь находились те, кто, пользуясь силой, отбирали еду у более слабого. Пребывание там было настолько нереальным, с точки зрения нормального человека, что вспоминались книжки и фильмы про рабов, которых везли на галерах - выживали те, кто сильнее.

* * *
Поначалу плен казался нам кратковременным недоразумением, мол, вот-вот выкупят, обменяют, и все будет нормально. Но шли недели, появлялось уныние, а далее - отчаяние. Многие были ранены, медикаментов никаких. У кого-то началась дизентерия, даже холера, вши, а все рядом, в одной яме, некуда деться. И дьявол начинал праздновать победу над человеком, ибо он разбит и раздавлен. Люди были обессилены, морально подорваны, некоторые не желали даже вставать. Это страшно! Вдвойне страшно то, что сегодня мы видим последствия атеистического смерча, который пронесся над головами наших отцов и дедов. Трагедия тех людей, которые были со мной, во многом заключалась в том, что они были неверующими. Не верили в Бога просто оттого, что никогда об этом не думали! А ожесточаясь сердцем, претерпевали куда большие страдания, умирали более страшной смертью. И я должен честно сказать, что взял на себя очень тяжелую ношу - некоторых, которые были в особом ожесточении, во вражде с рядом страдающими, я отказывался отпевать. Это вызывало шок даже у чеченских охранников. Вроде бы есть поп, вроде бы многие с крестами на шеях, почему, дескать, он так поступает? Некоторые люди, уже еле говорившие и еле дышавшие, подзывали меня и спрашивали: «Поп, ты будешь меня отпевать, ты будешь меня хоронить? Я боюсь без напутствия умереть».

* * *
За полтора месяца погибло 47 человек. От голода, дистрофии и избиений. Из 24-х человек саратовской бригады осталось четверо. Мы видели, что люди начинают буквально таять, когда вечером ложимся, а утром кто-то не встает, и все это рядом, и все это как бы просто, это наш быт... Особый шок был во время налета нашей авиации. Мы были в лесу, нас перевозили на новое место. Мы остановились на полянке, под деревом нас было семь человек, в живых остался только я один. Я получил два осколочных ранения в плечо и в ногу, даже боли не почувствовал. А потом увидел, что рядом лежит капитан Кондратьев, а у него нет головы, торчат жилы, хлещет кровь, только что мы разговаривали, прошел миг, и все! В такие моменты очень явственно начинаешь понимать, что земная жизнь - слишком временный путь. И вот тогда многие задумались. В драматические моменты человек действительно перерождается. Мы вдруг поняли, что никаких иллюзий насчет освобождения не может быть. Во всяком случае, дожить до него шансов немного. Я говорил им, что пока каждый из вас не станет лучше, пока не станет иным, никто отсюда живым не выйдет. Видимо, Господь всех нас собрал в этом «ковчеге», отнюдь не Ноевом, желая положить конец нашим беззакониям, закалить нас и убедить неверующих, что Господь есть, что Он здесь, среди нас.
* * *
Мы пережили там время Великого поста, встретили Страстную седмицу. Я постоянно обращался к Богу, говорил, что еще не все мои близкие обращены, что не все еще исправлены, я не со всеми правильно себя вел, я хочу их и себя исправить. А в ответ опять слышал прямое откровение: «Лукавишь, просто хочешь жить. Но тебе ли бояться? Ты же знаешь, что все просто». Я перестал просить Господа о жизни, и после этого появилось самое мощное искушение и испытание.
Был Чистый четверг, нас осталось семь человек, остальных погнали на работу, остались самые покалеченные, истощенные, несколько человек были вообще лежачими. Охрана располагалась рядом с нами, буквально за загородкой, и они готовили себе еду у нас на глазах. Жарили лепешки на бараньем жире. Они пили сладкий чай. Мы же четыре дня ели только траву и сдирали с деревьев кору. Один из охранников, жестокий парень, спортсмен, отрабатывал на нас свои боксерские удары, «чтобы не потерять форму» от вынужденного безделья, потом он сел есть вместе с остальными бандитами, а я рассказывал сокамерникам о Чистом четверге. Услышав это, охранник сказал мне: «Иди сюда»! Я доковылял до него, а он взял только что поджаренную лепешку: «На, но съешь ее только один, и при мне». Я знал, что никто не насытится, если мы ее разделим на восемь частей, никто этим не спасется физически. Но на меня смотрели пленные, и есть было нельзя. Кто не голодал, не поймет, КАК это было.
А на Святое Христово Воскресение у нас произошло настоящее чудо. После дневного рациона охранников мы мыли кастрюльку из-под теста. Подполковник из Железноводска по имени Олег соскреб все, что там было, и получилось полкружки теста. Другой принес немного соли, и так мы сделали кулич. На костре в кружке. Утром мы его все съели по крошке, на сто десять человек разделили. Вечером пришел начальник лагеря, он был племянником Дудаева, и сказал, что всех нас поздравляет с праздником. «А попа поздравляю персонально - конфетой». И дал мне конфету «раковая шейка», карамель. Никогда не думал, что буду плакать от такого Пасхального подарка. Правда, у меня хватило сил сказать: «Люди голодают, а ты мне, как дрессированному медведю, даешь сладкую конфету вместо того, чтобы в честь праздника дать людям хотя бы лишний кусок хлеба».

* * *
Вот такая была Пасха. А на последнем этапе было искушение побегом. Сложилась такая ситуация, что мне принесли записку от человека, которого я знал, и мне предлагалось довериться ему и бежать, потому что «надежды на освобождение нет».
Казалось, это последний спасательный круг... Я представил себе, что если брошу этих поверивших в Христа людей, то какой же я священник, ради кого мне уходить? Это сейчас кажется, что это все высокие рассуждения. Тогда это естественно вписывалось в мое состояние. Пять раз мне предлагали пуститься в побег. На пятый раз человек мне сказал, что больше не придет. Мне было очень тяжело. Я не мог ни с кем посоветоваться, поделиться. Я честно скажу, когда он пришел последний раз, что-то дрогнуло внутри. Я пошел в заросли, на наше кладбище, и заплакал. «Господи, - говорил я, - разве можно давать такие испытания? Я же как человек этого не выдержу». В это время пришел начальник лагеря и скомандовал - собирайся на освобождение». Оказалось, что внизу, в деревне, меня ждут наши представители...
Помню, как все оставшиеся меня провожали. Даже самые немощные, кто не мог передвигаться, даже они выползли из подземелий на солнышко, а это было второе или третье июля. Пережившие столь много, они, провожая меня... запели, потому что только этим могли выразить мне свои чувства. Те, кто был уже близок к Богу, встали на колени. Это прощание я никогда не забуду. Подлинно Божие чудо, что я, пройдя через ад плена, остался жив.

Протоиерей Сергий Жигулин провел в плену 160 дней. После освобождения принял монашеский постриг с именем Филипп. Больше года продолжал работать в отделе внешних церковных сношений Московского Патриархата, выступил со свидетельством причастности Ахмеда Закаева к захвату заложников. Показания священника были направлены Генпрокуратурой в Данию в числе других материалов по экстрадиции Закаева в Россию. В настоящее время архимандрит Филипп - секретарь митрополита Винницкого и Могилев-Подольского Макария. Работает над докторской богословской диссертацией и книгой.


Материал был предоставлен газете «Взгляд» Саратовской епархией. Публикуется в сокращении

Последние выпуски
№ 352 от 22 ноября 2016 г.
№ 351 от 26 ноября 2015 г.
№ 350 от 11 декабря 2014 г.
№ 349 от 16 декабря 2013 г.
№ 50 (348) 27 декабря 2012 г.
№ 49 (347) 20  26 декабря 2012 г.
№ 48 (346) 13-19 декабря 2012 г.
№ 47 (345) 6-12 декабря 2012 г.
№ 46 (344) 29 ноября  5 декабря 2012 г.
№ 45 (343) 22-28 ноября 2012 г.
 Архив новостей
О нас




статьи